Девушка у Золотых ворот

Эта маленькая, светлая сказка посвящается столь же светлой и доброй девушке — Натали Мартенс, с которой мне однажды довелось познакомиться и немного пообщаться.

Девушка у Золотых ворот

Она стояла у Золотых ворот, освещённых алыми лучами заходящего сентябрьского солнца, светившего с ясного Киевского неба. На ней было лёгкое белое платье и такие же белые туфли, вокруг которых ветер то и дело гонял разноцветную листву. Её густые чёрные волосы, словно водяные фонтаны с вершины водопада, красиво и изящно ниспадали на плечи и спину. На лоб, слегка прикрыв один глаз, упала прядь волос растрёпанной ветром чёлки. Она была совсем одна — такая хрупкая и нежная, беззащитная и очень красивая, а в её глазах отчётливо читались грусть и тоска, печаль и одиночество. На совсем ещё юном и симпатичном лице не было заметно и тени улыбки, — оно было серьёзным и смиренным, покорным судьбе.

Далее

На дальнем севере

На дальнем севере

Они оба из Москвы, но нашли друг друга за несколько тысяч километров от столицы. Не зря говорится: чужое не догонишь, а от своего не уйдёшь! «На дальнем севере» — это красивая предновогодняя сказка, романтический рассказ со счастливым концом!

На дальнем севере

Застегнув последнюю пуговицу на дублёнке и надев шапку-ушанку, Семён, медленно переступая через порог, вышел на улицу. День был ясный и морозный. Вокруг лежал снег, переливающийся под солнечными лучами всеми цветами радуги и слепящий глаза. Он был повсюду: на земле, на деревьях, на крыше стоявшего неподалёку сарая, на окнах дома, на пороге; всюду, куда ни глянь, было лишь белое снежное покрывало, местами достигающее полутораметровой толщины. Зима на славу постаралась. Причём, в течение последних нескольких дней она лишь тренировалась, готовясь к наиболее сильному броску, который и осуществила сегодняшней ночью. Начиная где-то с десяти часов вечера, и до самого утра вовсю бушевала вьюга, в трубе гудел разошедшийся ветер, засыпая и заметая всё, что только попадалось на его пути, снежной крупой, щедро сыплющейся с неба. И лишь около часа тому назад снегопад постепенно стих, сойдя на нет.

Щурясь с непривычки, Семён, постояв немного на пороге, сделал пару шагов в сторону сарая и остановился, едва ли ни по пояс погрузившись в снежный сугроб.

-Н-да, — произнёс он, озираясь по сторонам. — Зря я не занёс вчера лыжи в дом. Ещё и подумал. Он сплюнул.

-И лопата тоже в сарае. А без неё, пожалуй, тут и не обойтись. Это надо ж столько навалить! То-то Женька обрадуется. У них там, наверное, сейчас слякоть, дождь.

Ещё немного постояв, Семён собрался с силами и двинулся вперёд, пытаясь всё же прорваться к сараю. Но уже на третьем шагу он споткнулся и упал, на мгновение скрывшись под белоснежным покрывалом.

-Бр-р-р! — вставая и отряхиваясь, произнёс он. — Это что же за ерунда такая?

Семён в очередной раз осмотрелся по сторонам.

-Тьфу ты! Сильно вправо взял. Видать, в кусты зашёл, о которые и споткнулся. Ладно, возьмём левее. И, раз!

Разбрасывая по сторонам снег, он, словно ледоход по замёрзшей реке, стал медленно, но точно приближаться к намеченной цели. Где-то на дереве слабо каркнула ворона, внимательно наблюдавшая за движениями человека, барахтавшегося в снегу.

-Молчи, подлая! — крикнул Семён. — Я тебе понасмехаюсь. Ишь, смеяться она вздумала!

Взяв небольшой комок снега, он запустил им в сторону обидчицы. Но комок упал, не пролетев и половины необходимого расстояния. И ворона, словно поняв это, ещё раз каркнула, презрительно взглянув на человека.

-Вот зараза! — выругался Семён. — Ну, погоди, вот я вернусь домой, да возьму свою двустволку, — я тебе покажу, где раки зимуют!

Ворона ещё раз каркнула и, взмахнув крыльями, перелетела на соседнее дерево.

-Ты гля на неё! — продолжал Семён, уверенно продвигаясь к сараю. — Она ещё характер показывает. Ну, я тебя!

Наконец, добравшись до заветной цели, Семён вынул озябшими руками из кармана холодный ключ и отпер дверь. Войдя в сарай, он стряхнул с себя прилипшие комья снега, надел лыжи, взял в руки лыжные палки и, вновь выйдя на улицу, быстро покатил в сторону калитки. Ворона, всё ещё следившая за ним, на сей раз не проронила ни звука.

Семён обитал в такой глуши, где на один квадратный километр приходилось не более пяти человек. Он специально выбрал этот район, желая как можно сильнее отгородиться от всего на свете. Это случилось почти пять лет тому назад, когда он, будучи полным сиротой, едва переступив за порог детдома, вдруг узнал, что единственный друг тайно встречается с его девушкой. В один миг Семён потерял и тех немногих близких людей, которые у него были. Ему некуда и не к кому было идти. Вокруг суетились тысячи людей, но никто не обращал внимание на бездомного, голодного парня. И вот тогда, проведя несколько ночей на вокзале, он и принял неожиданное даже для самого себя решение: уехать на дальний север, подальше от людей и поближе к природе. Как только решение вызрело, оно тут же было осуществлено. Заняв денег у двух детдомовских воспитательниц, Семён купил билет на поезд и покинул шумную, безразличную Москву, променяв её на более, как ему тогда казалось, радушный север.

Мы не будем здесь рассказывать обо всех тех испытаниях и разочарованиях, которые выпали на душу Семёна за время его не близкого путешествия и первые годы жизни на севере. Не будем особо распространяться о том, как нелегко совсем ещё молодой парень, всю свою жизнь проживший в относительно тёплой Москве, адаптировался к суровому климату Сибири, как ему, едва ли не собственноручно пришлось строить себе жильё и почти полгода жить впроголодь, скитаясь по угрюмой тайге в поисках чего-нибудь съестного. Умолчим о том, как , наконец, на его пути повстречался пожилой егерь, кардинально изменивший жизнь молодого человека, сумев помочь ему как с пропитанием, так и с трудоустройством. Всё это и многое другое осталось в прошлом, о чём Семён всё же не жалел. Как бы трудно ему не приходилось, он ни разу не пожалел о том, что покинул Москву, променяв её на Сибирскую тайгу.

— Я и там чужой, и здесь, — говорил он сам себе в наиболее трудные минуты. — Я не нужен никому независимо от моего места проживания. Но здесь я хотя бы не вижу ни её, ни его. Здесь нет близких мне людей, которые так легко меня предали. Здесь нет ничего этого. И значит, здесь лучше, значит, я верно поступил.

После знакомства с Василием Дмитриевичем жизнь Семёна заметно изменилась. Егерь, договорившись с начальством, взял его в свои помощники, пообещав в последствии похлопотать о какой-нибудь иной, более серьёзной должности. Семён начал часто наведываться к Василию Дмитриевичу, и вскоре они, несмотря на почти тридцатилетнюю разницу в возрасте, стали настоящими друзьями. Семёну даже нравилось, что его новый друг на столько лет его старше. «Не нужно опасаться, что твой друг уведёт у тебя твою же девушку, — думал он. — Да и девушки в этой-то глуши у меня, скорее всего, не будет.»

Но Семён ошибся. На следующий год после его знакомства с Василием Дмитриевичем к тому приехала в гости юная племянница, сразу запавшая Семёну в душу. Он тоже понравился девушке. Молодые люди очень быстро нашли общий язык и подружились. И вот теперь, в морозное декабрьское утро, Семён спешил к дому Василия Дмитриевича, чтобы вместе с ним поехать навстречу к Евгении, обещавшей сегодня к вечеру приехать в гости к дяде и другу. Причём, на целую неделю!

На дорогу до дома Василия Дмитриевича ушел добрый час. И за всё это время Семён не встретил на своём пути ни единой живой души. Кругом были лишь деревья, покрытые снегом, да белое покрывало под ногами, искрящееся на солнце и слепящее глаза. Но вот на горизонте показалась чёрная точка. Медленно увеличиваясь в размерах, она плавно превратилась в человеческое жилище. «Слава Богу!» — воскликнул порядком уставший Семён. Собравшись с последними силами, он ускорил ход.

Изрядно вымотавшийся, вспотевший и зарумянившийся, Семён, наконец, достиг желанной цели. Сняв с ног лыжи и отряхнувшись от снега, он, не стучась, прошёл в дом, где его давно уже ждали.

-А я уж хотел ехать к тебе навстречу, — вставая из-за стола, произнёс пожилой мужчина с совершенно седыми волосами и добрым, ясным взором карих глаз. — Думаю: ну, всё, заблукал парень. Надо ехать разыскивать.

-Заблукать-то я не заблукал, но устать немного успел, — раздеваясь, ответил Семён.

-Ещё бы! Ведь как занесло!.. Но главное, что не сбился с дороги.

-Это верно. С пути не сбился. Но во дворе у себя заблудился, — добавил Семён, улыбаясь. – Сошёл с дорожки и споткнулся о кусты, порадовав ворону!

-Бывает, — тоже улыбаясь, ответил Василий Дмитриевич. — Я однажды также заблудился у себя во дворе. Правда, ночью. Так минут десять искал дорогу. Темно, ничегошеньки не видно. Да ещё и снежком всё притрусило — не поймёшь, не разберёшь, что и где находится. А я уставший с лесу-то приехал, да к тому же тогда совсем молодой, неопытный был. Но, слава Богу, всё обошлось. А то уже думал, что придётся замерзать у собственного порога. Да, было дело! Я потом, коли захочешь, ещё многого понарассказываю. А сейчас пойдём, я тебе маленькую налью: и согреешься, и силёнки восстановишь. Верно говорю?

-Так точно, — весело ответил Семён. — Пойдёмте.

Весь день они провели в тёплом и уютном доме егеря, поочерёдно рассказывая друг другу различные истории из своей жизни. А ближе к вечеру, хорошо одевшись, поехали встречать Евгению, захватив предварительно для неё запасной комплект лыж. К тому времени снег слегка улежался, и передвигаться стало немного проще. Да и в компании с другом любая преграда оказывалась менее сложной и вполне преодолимой, нежели в одиночку. А когда шли в обратный путь, то и вовсе было весело. Жизнерадостная и раскрасневшаяся Евгения то и дело рассказывала смешные анекдоты, забавные истории из жизни, делая сложный, немного утомительный путь совсем лёгкой и приятной прогулкой.

Семён заранее уговорил почти не сопротивлявшегося Василия Дмитриевича, и теперь все трое держали курс к дому молодого человека, где собирались встретить наступающий новый год.

Евгения впервые приезжала к дяде на новый год, что делало этот праздник ещё более желанным и радостным. Сердце Семёна так и билось, так и стучало в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Пару раз ему даже приходилось останавливаться и делать небольшие передышки.

-Что, Сень, вымотался? — улыбаясь, спрашивал Василий Дмитриевич, и, обращаясь к племяннице, пояснял:

-Парень целый день сегодня на ногах; устал, поди.

Но дело было вовсе не в усталости. Семён мог пройти ещё столько же. И Василий Дмитриевич это прекрасно знал. Он сразу понял, что к чему; глянул на Семёна, когда к ним подбегала Евгения, и обо всём догадался. Свои догадки он, конечно же, решил оставить при себе, даже не намекая на них.

К дому Семёна они прибыли уже затемно.

-Эх, я так и не проложил путь, — вздыхая, произнёс парень. — Ещё и подумал: надо бы взять лопату, да хоть чуток разгрести снег.

-Ну почему же, — возразил Василий Дмитриевич. — Очень даже не плохой путь. Немного петляет, правда, а так ничего.

Не успев окончить свою фразу, пожилой егерь, резко разведя руками, скрылся под снегом.

-Кусты... — только и мог произнести Семён, с трудом сдерживая смех.

-Ах ты, бандит! — поднимаясь, воскликнул Василий Дмитриевич. — Понаставил тут, понимаешь, ловушек разных, и идёт сзади. Ну, погоди!

Они весело и дружно рассмеялись.

-Я же сам утром в эту же ловушку угодил, — сквозь смех произнёс Семён.

-Ладно-ладно. Я тебе ещё устрою. Ты у меня ещё попляшешь, — показывая кулак, шутя, угрожал Василий Дмитриевич.

Смеясь и перешучиваясь, они добрались до порога, где поснимали лыжи, отряхнулись от снега и вошли в дом.

-А теперь позвольте мне взять инициативу в свои руки, — раздеваясь, сказала Евгения.

-Ишь ты, — воскликнул Василий Дмитриевич. — И что ты с ней, с инициативой этой, собираешься делать?

-Хочу накрыть на стол. Вы пока посидите, отдохните; а я всё сделаю. Хорошо?

-Ну, давай, — согласился Василий Дмитриевич. — Давай-давай.

-Пойдём, я покажу тебе, где чего находится, — беря девушку за руку, тихо произнёс Семён.

-Показывай, и иди ко мне, не мешай девчонке колдовать над новогодним столом!

Этот новый год, пожалуй, был для Семёна самым счастливым. Он встречал его вместе с настоящим, проверенным другом, от которого можно было ждать только лишь поддержку, верный совет и понимание, и с любимой девушкой. Семён, правда, ей ещё не говорил о своих чувствах, но он почему-то был уверен в том, что и она его любит, что у них всё будет хорошо. Эта новогодняя ночь казалась ему гораздо счастливей даже тех, когда он, ещё будучи ребёнком, сидел за праздничным столом в нарядно убранных комнатах детдома, окружённый друзьями и добрыми, заботливыми воспитательницами, ещё не зная ни предательства близких людей, ни бесконечных дней без единой крохи чего-нибудь съестного во рту. Даже тогда, в далёком и безвозвратно ушедшем детстве, Семён не был столь счастлив, как в эту ночь, находясь в маленькой, тесной комнатке, обставленной примитивной мебелью, но рядом с дорогими сердцу людьми.

Василий Дмитриевич первым ушёл спать, дав возможность молодым людям побыть наедине. Он думал, что именно этой ночью те обо всём договорятся и обретут счастье. В том, что Евгении нравится Семён, он также был уверен, как и в том, что его самого зовут Василием Дмитриевичем. И он был бы счастлив увидеть свою племянницу, которую любил как собственную дочь, невестой такого замечательного, на его взгляд, парня, как Семён. Но он не считал нужным и вообще допустимым вмешиваться в подобные дела, предпочитая спокойно выждать, пока молодые люди сами во всём разберутся, сами обо всём договорятся. «Это их личная жизнь, — думал он, — и у меня нет ни малейшего права в неё вмешиваться, ни малейшего!»

Однако молодые люди не оправдали его надежд. Они ни единым словом не обмолвились об испытываемом друг к другу чувстве, ни разу об этом не намекнув, не дав какого-либо знака. Но, отправляясь под утро спать, они были счастливы; эта новогодняя ночь, проведённая вдвоём на краю света, вдали от всего живого (если, конечно, не считать Василия Дмитриевича, мирно храпевшего в соседней комнате), ещё надолго останется в их памяти как один из счастливейших моментов в жизни.

Весь следующий день, проводив Василия Дмитриевича, молодые люди посвятили прогулкам по заснеженной тайге. Лишь под вечер, уставшие, но довольные, вернулись они домой. И то только для того, чтоб утром, едва позавтракав, вновь стать на лыжи и отправиться в новое путешествие. И так пролетела вся неделя, все семь дней, показавшиеся им семью часами. Исключением, разве что, был Рождественский вечер, когда они вновь собрались втроём за праздничным столом. Этот вечер также был полон радости и всеобщего счастья, которое, казалось, так и витало в воздухе. И какого же было их разочарование, когда выяснилось, что через несколько часов Евгении нужно будет выезжать в обратный путь!

Василий Дмитриевич, всего на полчаса заехав к молодым людям, сказал, что, к сожалению, не сможет проводить племянницу, ибо ему срочно нужно ехать на один из участков, где, согласно словам прибежавшего к нему помощника, разбушевавшийся медведь, кем-то не вовремя разбуженный, загнал на дерево несчастного путника, по воле судьбы попавшего в это время в это место, и где срочно требуется помощь такого опытного в подобных делах человека, как Василий Дмитриевич; по сему он решил заранее попрощаться с Евгенией, поручив все хлопоты, связанные с её проводами, их общему другу — Семёну. На что тот с радостью согласился.

Простившись, Василий Дмитриевич тут же и отбыл; а молодые люди стали потихоньку готовиться к предстоящему отъезду девушки.

-И когда мы теперь увидимся? — взглянув в ясные, голубые глаза Евгении, спросил Семён тихим и грустным голосом.

-Не знаю, — так же тихо ответила девушка, опуская глаза. — Наверное, не раньше лета. Но летом я обязательно приеду, обещаю! Как только окончу институт, сразу же приеду. И на всё лето. Хочешь?

-Ты ещё спрашиваешь?! — радостно воскликнул Семён. — Конечно, хочу! Я вообще хочу, чтоб мы с тобой не расставались. Я жить без тебя не могу. Я... — он на мгновение запнулся, бросив на неё быстрый взгляд и залившись краской смущения; но тут же собрался с силами и так же бойко продолжил: Я люблю тебя, Женя, очень сильно люблю, больше жизни люблю!.. И хочу, чтоб ты стала моей женою.

-Я согласна, — помолчав какое-то время, едва слышно произнесла девушка слабым и дрожащим от волнения голосом. — Я тоже тебя люблю. Сильно-сильно!

Далее

Осенняя грусть

Всё, что ни происходит в нашей жизни, включая, казалось бы, бессмысленные, гнетущие своею пустотой, мгновения или, тем более, печальные, трагические события, — всё к лучшему. Просто мы не всегда это сразу понимаем, а порою и вовсе не хотим понять, не желаем задуматься, проанализировать происходящее с нами...

Вот и эта, в общем-то, светлая сказка, конечно же, вымышленный романтический рассказ — яркое тому подтверждение. Да, история придуманная, но оглянитесь по сторонам, задумайтесь: разве с вами или окружающими вас людьми не происходит ничего подобного?!..

Осенняя грусть

Вроде и небо было ясным, вроде и солнце светило, а всё равно чувствовалось, что лето постепенно покидает здешние края, уходя на целые девять месяцев.
Как это мало — девять месяцев, и в то же время как это много! Верно говорят, что всё в мире этом относительно. На одно и то же, посмотрев с разных сторон,
можно получить разные результаты, каждый из которых по-своему будет верным. Вот такой странной штукой иногда бывает эта жизнь. Всё вроде в ней просто,
и, в то же время, всё очень и очень сложно, и не во всём удаётся разобраться. А знать, конечно же, хотелось многое. Человек — такое создание, которое жаждет
постоянно что-то узнавать, что-то открывать. Без этого ему никак нельзя...

Так размышляя, я брёл по городу, совершенно не заботясь о своём маршруте. Я давно уже заметил, что попал в малознакомый мне район. Но это меня ни чуть
не встревожило: город у нас небольшой, так что, куда бы я ни забрёл, всё равно смогу найти обратный путь. Да и мне, если честно, в ту минуту хотелось
зайти куда-нибудь как можно дальше. Такое вот было странное настроение, вызванное, быть может, близким приходом осени. А может и ещё чем-то.

Конечно, у осени тоже есть много прекрасного. Много такого, чего нет у иных времён года. И я это понимал. Но первые недели осени вызывали во мне почему-то
одну лишь грусть. Я смотрел на жёлтую, пожухлую траву, на разноцветные листья, летевшие с деревьев, на полуголые ветви этих самых деревьев и кустарников, на людей, начинавших одеваться в более тёплую одежду, и мне становилось не по себе, грусть одолевала меня. А потом приходили пасмурные и дождливые дни — это постоянные спутники осени, без них никак нельзя. И лишь потом, когда в череде пасмурных и дождливых дней появлялся просвет из быстро проходящего бабьего лета, настроение понемногу улучшалось, и осень воспринималась уже несколько иначе, не столь печально.

Далее

Странник

Странник

Он — одинокий романтик, не понятый даже родными. Странствуя, он, сам того не зная, ищет её. И однажды находит. Они сразу узнают друг друга. Но...

Странник

Рассвет застал его уже одетым и готовым к дальней дороге. Часы показывали только начало шестого, а он уже успел сделать утреннюю зарядку, позавтракать и собрать свой дорожный рюкзак. Окинув маленькую, но весьма уютную комнатёнку быстрым, внимательным взглядом и ещё раз убедившись в том, что ничего не забыто, он накинул рюкзак на плечи и вышел в прихожую.

-Всё-таки уходишь? — подходя к нему, тихо спросила маленькая, низкорослая старушка.

-Да, мама, ухожу, — ответил он.

Женщина тихо всхлипнула и смахнула с глаз слёзы.

-Опять ты плачешь, — с укоризной в голосе произнёс он.

-А как же мне не плакать, Ваня? Ведь ты уходишь неизвестно на какое время в неизвестном направлении. А если с тобой что случиться? Ведь мы даже и не узнаем!

Она не выдержала и разрыдалась.

-Ну, не надо, мам! Ты же знаешь — я вернусь. Я не надолго.

-Ладно, иди, — сквозь слёзы произнесла она. — Иди. Что ж с тобой поделаешь?

Он поцеловал старушку в мокрую от слёз щёку и вышел во двор.

На дворе было свежо и прохладно. Восходящее солнце хоть и освещало весь двор, но практически его не грело. Лёгкий ветерок, едва заметно теребивший листву росшей вблизи крыльца яблони, пощекотал его гладко выбритые щёки. Он улыбнулся и медленно пошёл к калитке.

-Вань, постой! — крикнул с противоположного конца двора высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти.

Он быстро приблизился к уходившему и, положив свою огромную ручищу на его плечо, заглянул в светло-голубые глаза.

-На долго ли, брат?

-Пока не знаю. Может, на неделю, а может, и на месяц.

-Ты, братуха, на меня не обижайся, но я решительно тебя не понимаю. Вот для чего ты теперь уходишь? Зачем всё это?

-Ты, Коля, не забывай, что наш дед был цыганом. Вероятно, я в него. Я не могу долго сидеть на одном месте. Не могу! Понимаешь?

Далее