Любовь двух фейков

Оглянитесь – кого вы видите вокруг себя? Самих людей или же только их маски, надёжно скрывающие неповторимую красоту душевного мира, омытую океаном невыносимой боли и дымкой горького разочарования? А можете ли вы взглянуть сквозь неприглядную маску, рассмотреть за ней истинное лицо своего ближнего? Это сложно сделать даже в реальной жизни, не говоря уже про её виртуальное отражение. Сложно, но возможно. Персонаж моего нового рассказа, неожиданно для себя самого, сумел справиться с данной задачей. А вот о том, что же он разглядел, читайте ниже.

Далее

Духовный наркоман

Отдыхая, я люблю размышлять как о жизни вцелом, так и об отдельных её проявлениях. Во время одного из таких размышлений и родился сюжет данного произведения. «Духовный наркоман» — это философский рассказ, в котором я попытался раскрыть довольно важную, на мой взгляд, проблему, с которой сталкиваются многие наши современники. К слову, было бы интересно узнать и ваше, друзья, мнение о, так сказать, духовной наркомании! Напишите в комментариях, что вы об этом думаете?

 

Духовный наркоман

Войдя в свою комнату, Руслан прошёл к окну и, откинув в сторону гардину, прислонился лбом к прохладному стеклу. Настроение было препаршивым, совершенно ничего не хотелось делать. Провожая взглядом проходившую мимо окон парочку школьников, никого не стесняясь, дымившую сигаретами, Руслан, пожалуй, впервые в жизни пожалел о том, что сам он не курит, — сейчас было бы в самый раз.

«А может, — подумал он, — пойти напиться?..» но денег у него не было, а занимать у брата или, тем более, у соседей, не хотелось.

Глубоко вздохнув, он осмотрелся по сторонам, и, взяв с журнального столика дистанционный пульт от музыкального центра, упал на диван. Разместившись поудобней, включил музыку, добавил громкости, чтоб кроме доносившейся из колонок лёгкой инструментальной мелодии, больше ничего не слышать, и закрыл глаза, вновь погружаясь в придуманный им мир.

Далее

Сентиментальный убийца

Война, безусловно, способна поломать любого человека, изменить его психику до неузнаваемости. И человек, прошедший горячую точку, в мирной жизни может совершить чудовищные ошибки. Но всегда, в любой ситуации, есть возможность изменить свою судьбу! Главное — осознать это, и начать действовать.

Сентиментальный убийца

Стоило Денису подумать о деньгах, как тут же раздался телефонный звонок. Звонил постоянный заказчик. Денис, слыша его голос, всегда испытывал двоякие чувства: он и радовался, ибо звонок означал появление новой и, как правило, хорошо оплачиваемой работы, — по иным поводам этот человек его не тревожил, и огорчался, так как всё его нутро давно уже противилось подобной работе. Как ни странно, но с каждым разом Денису убивать людей становилось всё труднее и труднее. С годами его сердце, казалось, не очерствело, но, напротив, размякло. Он и сам не смог бы объяснить того, что с ним происходит. Да и не хотел этого делать. Он, наоборот, старался гнать от себя все подобные мысли, так как отлично понимал, что ни к чему хорошему они не приведут. Слишком поздно было думать о том, чтобы хотя бы попытаться сойти со столь кровавого пути, на который он случайно стал более десяти лет тому назад. Слишком сильно он завяз, и слишком серьёзными людьми были его заказчики. У Дениса оставался лишь один вариант: стиснув зубы, продолжать делать своё дело. Работать до тех пор, пока в его услугах ещё есть необходимость. Как только таковая пропадёт, его тут же уберут — он это отлично понимал. Не дадут ему и сойти: как только он сделает малейший шажочек в данном направлении, он тут же будет ликвидирован. Такая ж участь его ждёт и в том случае, если, допустив ошибку, он будет взят полицией. До суда ему просто не дожить. Жизнь его оборвётся ещё в процессе следствия...

-Есть дело, — раздался в трубке властный мужской голос. — Сегодня в обычное время на старом месте.

Сказав это, звонивший сразу же положил трубку. Немного послушав короткие гудки, Денис последовал его примеру.

-Интересно, кого на этот раз? — вздохнув, тихо произнёс он.

Далее

Околонаучная дискуссия (НЛО 2)

«Околонаучная дискуссия» — это фантастический рассказ, являющийся продолжением рассказа «НЛО». Своего рода попытка поразмыслить над явлением летающих тарелок, исходя из знаний советских подростков.

Околонаучная дискуссия

(НЛО 2)

На улице шёл довольно сильный дождь. Дул прохладный северный ветер. По окнам временами стучали мелкие горошины града. Михаил с Тимофеем сидели за обеденным столом и, пользуясь отсутствием старших, играли в буру.

У них сегодня выдался выходной день, полностью свободный от учёбы и колхозных работ. Еще вчера вечером, втроем с Александром, они договорились посвятить весь день рыбалке. Утром, незадолго до восхода солнца, приятели взяли удочки и отправились на местную речку, расположенную в нескольких километрах от села. Но едва они успели дойти до берега и обосноваться у водной кромки, как погода начала стремительно портиться. Сперва думали переждать, укрывшись под раскидистым клёном, но вскоре стало ясно, что от любимого развлечения, к сожалению, придётся отказаться. Александр побежал к жившей неподалёку бабушке, а Тимофей, приняв предложение Михаила, отправился к нему домой.

-Миш, а как ты думаешь, — спросил вдруг Тимофей, — тот диск, что мы видели, вправду был сверхсекретным Советским самолетом?

-Тебе честно сказать? — в свою очередь поинтересовался Михаил.

-Разумеется! — поспешно ответил Михаил.

Далее

Мёртвый город

Люди — самые разумные и, в то же время, самые глупые существа на планете. Мы понимаем, к чему могут привести те или иные наши действия, но, подчиняясь эмоциям, конъюнктурным целям, всё одно совершаем эти самые действия. А потом хватаемся за голову, с ужасом восклицая: «Что же мы наделали!»

«Мёртвый город» — это драматический рассказ, повествующий о том, чего пока, слава Богу, ещё не было, но, к сожалению, от чего мы не застрахованы — это может произойти в любой момент, и только лишь из-за нас самих...

Мёртвый город

Миновав последний пост ГАИ, грязно-серая «Volvo» скрылась за поворотом, за которым, можно сказать, уже начинался город. Вот только теперь этот город представлял собой печальную и удручающую картину. Он был мёртв. На его окраинах, правда, временами встречались искривленные и полузасохшие деревья да блёклая, жёлтая трава. Но чем ближе к центру, тем реже и реже можно было увидеть даже малейшие признаки когда-то бурно кипевшей здесь жизни. В центре города не было ни единого дерева, ни какого-либо кустарника, ни даже маленькой, едва заметной травинки. Ничего! Лишь холодные, безлюдные дома, разбитые дороги, на которых временами попадались брошенные машины, да серая, растрескавшаяся земля. И тишина, гробовая тишина кругом! А ведь раньше тут пели птицы, гудели автомобильные моторы, раздавались людские голоса, лай собак. А теперь ничего этого нет, и, возможно, никогда уже не будет. Город умер, и его уже не воскресить, не вернуть к жизни. Во всяком случае, в ближайшие десятилетия.

Роман более месяца добивался разрешения на въезд в этот город, ставший теперь запретной зоной, обил десятки порогов, написал несчётное количество просьб и заявлений, неоднократно обзвонил всех своих друзей и знакомых, умоляя их о помощи и содействии. И вот он, наконец, добился своей цели — его «Volvo» на территории мёртвого города, медленно едет по пыльным, заброшенным и безлюдным улицам. Роман смотрит по сторонам, и его сердце обливается кровью, а на глаза то и дело наворачиваются слёзы. Ведь здесь прошло всё его детство. Здесь он родился и вырос. Здесь гулял, здесь учился, здесь встретил свою любовь, стал отцом. И все его родные, большинство близких и преданных друзей тоже были здесь. «Были», — какое холодное и жестокое слово! Да, все они были; а теперь их нет. Есть лишь огромная братская могила, в которой захоронены сотни тысяч неопознанных, безымянных человеческих тел, среди которых и родители Романа, его жена, дети, многие из его друзей и знакомых. Все они были жителями этого города, и все трагически погибли. А ему повезло: в тот роковой день он был на другом континенте, в деловой командировке. Теперь он вернулся домой, да только дома его никто уже не ждёт; у него больше никого нет.

Далее

Осенняя грусть

Всё, что ни происходит в нашей жизни, включая, казалось бы, бессмысленные, гнетущие своею пустотой, мгновения или, тем более, печальные, трагические события, — всё к лучшему. Просто мы не всегда это сразу понимаем, а порою и вовсе не хотим понять, не желаем задуматься, проанализировать происходящее с нами...

Вот и эта, в общем-то, светлая сказка, конечно же, вымышленный романтический рассказ — яркое тому подтверждение. Да, история придуманная, но оглянитесь по сторонам, задумайтесь: разве с вами или окружающими вас людьми не происходит ничего подобного?!

Осенняя грусть

Вроде, и небо ясное, вроде, и солнце светит, а всё равно чувствуется, что лето постепенно покидает здешние края, уходя на целые девять месяцев. Как это мало — девять месяцев, и в то же время, как это много! Верно говорят, что всё в этом мире относительно. Посмотрев на одно и то же с разных сторон, можно получить абсолютно различные результаты, каждый из которых по-своему будет верным. Вот такой странной, парадоксальной штукой иногда бывает наша жизнь. Всё, вроде, в ней просто, и, в то же время, всё очень сложно. И не во всём удаётся разобраться. А понимать, конечно же, хочется многое. Человек — такое создание, которое жаждет постоянно что-то узнавать, что-то открывать. Без этого ему никак нельзя.

Так размышляя, я брёл по городу, совершенно не заботясь о своём маршруте. Я давно уже заметил, что попал в малознакомый мне район. Но это меня ничуть не встревожило: город у нас небольшой, так что, куда бы я ни забрёл, всё равно смогу найти обратный путь. Да и мне, если честно, в ту минуту хотелось зайти куда-нибудь как можно дальше. Такое вот было странное настроение, вызванное, быть может, близким приходом осени. А может и ещё чем-то, мне непонятным.

Конечно, у осени тоже есть много прекрасного. Много такого, чего нет у иных времён года. И я это понимал. Но первые недели осени вызывали во мне почему-то одну лишь грусть. Я смотрел на жёлтую, пожухлую траву, на разноцветные листья, летевшие с деревьев, на полуголые ветви этих самых деревьев и кустарников, на людей, начинавших одеваться в более тёплую одежду, и мне становилось не по себе, грусть одолевала меня. А потом приходили пасмурные и дождливые дни — это постоянные спутники осени, без них никак нельзя. И лишь потом, когда в череде пасмурных и дождливых дней появлялся просвет из быстро проходящего бабьего лета, настроение понемногу улучшалось, и осень воспринималась уже несколько иначе, не столь печально.

Далее

Летний зной

Как часто мы, горячась, незаслуженно обижаем людей, от всей души делающих нам добро! Одна из таких вот ситуаций и описана в данном философском рассказе.

Летний зной

Свернув на небольшую улочку, я прошёл по ней несколько десятков метров и, удостоверившись в том, что грохот проезжающих машин и рёв их двигателей уже не доносятся, присел под ближайшим деревом. Во рту у меня всё пересохло, а со лба градом катился пот. Было невыносимо жарко. Ртутный столбик термометра находился, вероятно, на отметке +35 градусов или даже выше. А на светло-голубом небе не было ни единого облачка. Да и ветра тоже не было. Стоял полный штиль. И это, не смотря на то, что обитатели небесной канцелярии, — товарищи синоптики, — в который раз пообещали пасмурную, дождливую погоду. Опять, вероятно, в их расчёты вкралась маленькая, но досадная ошибка.

Отряхнув шорты от пыли, приставшей к ним во время моего прохождения по обочине весьма оживлённой дороги, я вынул из кармана яблоко, которое, к счастью, совсем не запылилось, и утолил им голод, из-за жары почти не ощущавшийся. При не столь жаркой погоде я навряд ли наелся бы одним лишь яблоком. Скорее всего, ещё больше бы раздразнил своего червячка, засевшего у меня внутри и требующего срочной дозаправки как минимум трижды на день. А вот теперь и одного яблока хватило, чтобы он, успокоившись, залёг спать.

Размахнувшись, я швырнул огрызок в ствол росшей неподалёку сливы, намереваясь сбить вяло ползущего по ней жука, но промахнулся — с силой ударившись о железные ворота, мой горе-снаряд, кувыркаясь налету, грохнулся на тротуар. Из-за ворот донеслось недовольное рычание пса, которого, надо полагать, я разбудил. Пару раз звякнула цепь и из-под ворот высунулась заспанная собачья морда. Быстро осмотревшись по сторонам, пёс дважды вяло гавкнул, громко зевнул и отошёл в глубь двора.

-На кого ты там, Джоник? — раздался не громкий женский голос, и послышались не торопливые шаги.

Я быстро поднялся и, подойдя к тому месту, где на раскалённом асфальте успешно запекался мой злополучный огрызок, отбуцнул бедолагу в траву. Затем, бросив быстрый взгляд на всё ещё немного запылённые шорты, ударил пару раз по ним ладонями и поспешно вернулся на своё прежнее место.

Далее

Лентяй, или осенний рассказ

Нам не редко даются шансы изменить свою жизнь к лучшему, но очень часто мы упускаем их, поддавшись банальной лени. «Лентяй» — небольшой бытовой рассказ, как раз и повествующий об одной из таких историй.

Лентяй, или осенний рассказ

Шёл холодный осенний дождь, в крупные ледяные капли которого иной раз вкраплялись и небольшие градины. Небо было насупившееся и серое, солнце скрывали две крупные тучи, медленно, словно важные павы, продвигавшиеся с севера на юг. Дул весьма сильный, резкий и холодный ветер, колыхая голые ветви деревьев и будоража поверхность огромных луж, расположенных вокруг дома.

На всём этом фоне мокрый пятиэтажный дом казался каким-то жалким и сморщенным. По его окнам и стенам сбегали шустрые ручейки дождевой воды, из-за чего казалось, будто он плачет.  У одного из подъездов, поджав хвост и свернувшись в комок, сидела бездомная собака. Она также была вся мокрая и, вероятно, голодная. Её взгляд, бросаемый на изредка проходивших людей, спрятавшихся под огромными зонтами, был полон грусти и мольбы о помощи.

Увидев этот взгляд, пожилая женщина, идущая, вероятно, с магазина, даже прослезилась. Она вынула из сумки кусок хлеба и бросила его несчастному животному.

-Какой же всё-таки Гришка негодяй, — зевая, произнёс молодой человек, сидевший у окна и наблюдавший за мрачной уличной панорамой. — наприводит вечно животных, поиграется с ними — и выбрасывает!  А баба Глаша молодец! Хоть и вредная ворчунья, но иной раз и человеком бывает.

Далее

Странник

Он — одинокий романтик, не понятый даже родными. Странствуя, он, сам того не зная, ищет её. И однажды находит. Они сразу узнают друг друга. Но...

 

 

Странник

 

Рассвет застал его уже одетым и готовым к дальней дороге. Часы показывали только начало шестого, а он уже успел сделать утреннюю зарядку, позавтракать и собрать свой дорожный рюкзак. Окинув быстрым, внимательным взглядом маленькую, но весьма уютную комнатёнку и ещё раз убедившись в том, что ничего не забыто, он накинул рюкзак на плечи и вышел в прихожую.

-Всё-таки уходишь? — подходя к нему, тихо спросила маленькая, низкорослая старушка.

-Да, мама, ухожу, — ответил он.

Женщина тихо всхлипнула и смахнула с глаз накатившие слёзы.

-Опять ты плачешь, — с укоризной в голосе произнёс он.

-А как же мне не плакать, Стёпа? Ведь ты уходишь неизвестно куда и неизвестно на какое время... А если с тобой что случиться? Ведь мы даже не узнаем!

Она не выдержала и разрыдалась.

-Ну, не надо, мам! Ты же знаешь — я вернусь... Я ненадолго...

-Ладно, иди, — сквозь слёзы произнесла женщина. — Иди... Что ж с тобой поделаешь?..

Он поцеловал старушку в мокрую от слёз щёку и вышел во двор.

На дворе было свежо и прохладно. Восходящее солнце хоть и освещало весь двор, но ещё практически не грело. Лёгкий ветерок, едва заметно теребивший листву яблони, росшей вблизи крыльца, слегка пощекотал гладко выбритые щёки. Степан улыбнулся и медленно пошёл к калитке.

-Стёп, постой! — крикнул с другого конца двора высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти.

Он быстро приблизился к уходившему и, положив свою огромную мозолистую ладонь на его плечо, заглянул в светло-голубые глаза.

-На долго ли, брат?

-Пока не знаю. Может, на неделю, а может, и на месяц...

-Ты, братуха, на меня не обижайся, но я решительно тебя не понимаю. Вот для чего ты теперь уходишь? Зачем всё это?

-Ты, Коля, не забывай, что наш дед был цыганом. Вероятно, я в него... Я не могу долго сидеть на одном месте. Не могу! Понимаешь?

-С трудом, — тихо ответил Николай.

Они замолчали. Из курятника донеслось задорное пение петуха. Ему сразу же ответил соседский петух. Затем второй, третий... Степан взглянул на наручные часы, глубоко вздохнул и тихо произнёс:

-Мне пора, брат, прощай...

-Но ты хоть к нашей с Анькой свадьбе вернешься? — спросил Николай.

-Вернусь.

И братья крепко пожали друг другу руки.

Степан поправил на плече рюкзак, бросил последний взгляд на отчий дом и медленно пошёл на восток. А Николай, вынув из кармана сигареты с зажигалкой, закурил и, пуская дымовые кольца, долго смотрел вслед уходящему брату.

На третий день своего путешествия, миновав несколько деревень и два довольно густых леса, Степан вышел к реке — хоть и не сильно большой, но с весьма бурным течением.

Остановившись в нескольких шагах от водной кромки, он сбросил с плеч рюкзак, снял мокрую от пота рубаху и присел возле огромного дуба, росшего, вероятно, уже не первый век.

А день выдался жаркий; было только одиннадцать часов, но стоял такой сильный зной, что даже дышать было трудно.

-Наверно, скоро будет дождь, — тихо произнёс Степан и, набрав в ладони прохладной речной воды, прыснул ею на разгорячённое лицо.

Затем он расстелил на траве рубаху и, растянувшись на земле, закрыл глаза.

Кругом стояла такая тишина, что казалось, будто находишься не на улице, но в большом здании с герметично закрытыми окнами и дверьми. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста листьев. Лишь изредка до слуха доносилось тихое жужжание пролетавшей неподалёку мухи. Но и оно было каким-то вялым, слабым; вероятно, насекомому также не нравилась столь сильная жара.

Опускаясь на землю, Степан думал, что как только он закроет глаза, тут же заснёт. Но вышло всё наоборот: едва сомкнулись веки, усталость стала постепенно отступать, и он невольно начал прислушиваться к окружающей среде, вслушиваться в тишину, пытаясь обнаружить в ней хоть малейшие признаки жизни. Затем внимание Степана переключилось на мысленное созерцание пройденного пути. И, наконец, он вдруг заметил, что повторяет какие-то строки. Степан внимательно вдумался в то, что шептали губы уже на протяжении целой минуты, и понял, что сочинил очередное стихотворение. А раз сложились строчки, то их следовало немедленно занести на бумагу, иначе они могли безвозвратно уйти в небытие.

Он нехотя поднялся, вынул из рюкзака ручку с тетрадкой, припасённые для подобных случаев, и стал торопливо записывать очередное произведение.

-И почему стихи приходят ко мне на ум именно тогда, когда я менее всего хочу ими заниматься? — произнёс Степан, когда все строфы были записаны, стихотворение неоднократно прочитано, различные ошибки тщательно исправлены. — Почему тогда, когда я хочу писать, ничего не выходит, а когда не хочу — рождаются хорошие строчки, которые просто необходимо записывать?

Он немного помолчал и сам себе ответил:

-Вероятно, это особенности таланта — приходить тогда, когда ему вздумается, а не тогда, когда я хочу... И если так, то мне ничего не остаётся, как брать ручку и записывать.

Он снова опустился на рубаху и вновь закрыл глаза. Но на этот раз в голове не возникли новые строфы; напротив, Степана посетил столь желанный им сон.

Проснувшись, он внимательно посмотрел на небо, которое стремительно заволакивали серые тучи, и тихо произнёс:

-Я снова оказался прав — скоро будет дождь... К тому же, должно быть, очень сильный.

К этому времени жара значительно спала. Поднялся ветер, который с каждой минутой всё усиливался, угрожая перерасти в полноценный ураган. Появились различные звуки — шум листвы, плеск воды, взволнованный щебет птиц, вероятно, предчувствовавших приближение бури. От гробовой тишины, безраздельно царившей ещё какой-то час тому назад, не осталось и малейшего следа. Природа пробудилась, и сообщала об этом на все голоса.

-Пора отсюда уходить, — вставая и надевая рубаху, произнёс Степан. — Нужно искать укрытие. Но где его найти? — вот в чём вопрос.

Он вновь накинул на плечи рюкзак и медленно пошёл вдоль берега.

Примерно через сотню метров Степан наткнулся на кем-то аккуратно выструганную деревяшку. Нагнувшись, долго её рассматривал, пытаясь сообразить, для какой цели она могла понадобиться. Затем бросил свою находку в воду и стал наблюдать, как река медленно уносит её вниз по течению. Когда деревяшка окончательно скрылась из глаз, он глубоко вздохнул и продолжил путь.

Вдоль берега Степан шёл не долго. Примерно через пол километра река резко повернула вправо, уходя в сторону полей, а он свернул влево, к полузаброшенному дачному посёлку. Небо к тому времени полностью затянули чёрные тучи. Сверкала молния, вслед за которой недовольно отзывался гром. Дождь едва срывался; но то, что он вот-вот усилится, не вызывало никаких сомнений. Поэтому, надо было торопиться, чтобы основательно не промокнуть.

Он быстро пересёк ближайшую рощу, перепрыгнул через невысокий частокол и вбежал в маленькую, деревянную беседку, с трёх сторон окружённую кустом шиповника.

Конечно, было не хорошо укрываться в чужой усадьбе, предварительно не получив разрешение хозяев. Но Степан надеялся, что дождь продлится не долго, и он уйдёт также незаметно, как и пришёл.

Степан присел на аккуратно сколоченную лавочку, вынул из рюкзака небольшое яблоко, поднятое возле чьих-то ворот ещё вчерашним утром, и стал ждать усиление дождя, немного утоляя разыгравшийся вдруг голод.

С каждой минутой молнии сверкали всё ярче, а гром гремел всё громче. Резкие порывы ветра подхватывали дождевые капли, швыряя их в разные стороны.

-Кажется, начинается, — сказал Степан и запустил остаток яблока в согнувшиеся кусты шиповника.

Было всего около четырёх часов, но в промежутках между вспышками молний сгущалась такая темень, что создавалось впечатление, будто уже глубокая ночь.

Очередная вспышка молнии оказалась настолько яркой, что Степан невольно зажмурился. А от последовавшего вскоре удара грома он вскочил на ноги и крепко зажал уши. В тот же миг небо словно прорвало – дождь полил плотной водяной стеной. Вокруг образовались глубокие лужи.

Однако предположения Степана и на этот раз оказались верными — дождь был хоть и сильным, но не долгим. Через десять — пятнадцать минут он стал слабеть. А вскоре и вовсе прекратился.

Небо ещё было затянуто тучами и с крыш непрерывными струями стекала дождевая вода, когда до слуха вдруг отчётливо донеслись чьи-то шаги. Кто-то шёл в сторону беседки. Сначала Степан хотел спрятаться за кустами шиповника и, улучив удобную минуту, покинуть приютившую его усадьбу. Но потом передумал. Опустил на пол свой рюкзак и стал ждать появление хозяев.

Ждать пришлось не долго. Вскоре шаги стали совсем близкими, и из-за кустов шиповника вышла молодая девушка, одетая в скромное серое платье и розовую кофточку. Увидев её, Степан невольно привстал и устремил свой взгляд на симпатичное лицо незнакомки. Его мгновенно очаровали её светло-серые глаза и русые, кудрявые волосы, волнами спадавшие с плеч.

Заметив нежданного посетителя, девушка замерла от неожиданности. А когда слегка справилась с охватившей её оторопью, она стала с интересом рассматривать его мускулистое тело, широкие плечи, большие и сильно загоревшие руки.

Около минуты они молча смотрели друг на друга. Затем девушка первой решилась нарушить затянувшееся молчание:

-Вы кто? – не громко спросила она мягким, ласковым голосом, от звука которого по телу Степана разлилась волна особого, ранее им не испытываемого тепла.

-Я — странник, — ответил он. — Вы извините, пожалуйста, что я забрался в вашу усадьбу; просто начался дождь, и мне необходимо было какое-нибудь укрытие...

-Да я вовсе не сержусь... – улыбнулась девушка. — А звать-то вас как?

-Степан.

-А меня — Настя.

Она вошла в беседку и присела на лавочку. Он последовал её примеру. Настя внимательно посмотрела в глаза Степана и осторожно спросила:

-А дом у вас есть?

-Есть, конечно, — ответил Степан. – Но я не могу там долго находиться.

-Почему?

Он глубоко вздохнул.

-Это, наверно, сложно объяснить. Понимаешь… — Степан замялся. — Мы можем на «ты»?

-Да, давай, — согласилась Настя.

-Понимаешь, мне раньше казалось, что всему причина наследственные гены – дед был цыганом. Но, наверное, дело далеко не в этом. Душе необходимо очень близкое общение, полное доверие, а у меня этого никогда не было… И не скажу, что отношения с матерью, братом плохие – нет. Они довольно тёплые… Но мне нужно что-то совсем иное, — не знаю, это сложно передать словами… Вот только оно для меня, как воздух, понимаешь?

Девушка молча кивнула.

-Без общения с действительно родственной душой, с которой мы могли бы быть единым целым, меня очень часто накрывает. Накатывает невыносимая душевная боль, которую иногда очень сложно скрыть. А странствования помогают немного заглушить её. Я брожу по безлюдным местам, ночую под открытым небом… Иногда пишу стихи. Когда начинаю чувствовать, что меня отпускает, возвращаюсь домой. Но обычно не на долго. Вскоре вновь ухожу. Мать всякий раз плачет, и это разрывает сердце. Но что я ей могу сказать? Своим откровением сделаю лишь ещё больнее.

А тут брат собирается жениться. Я, вроде бы, и рад за него, — искренне рад, понимаешь? – но, в то же время, у самого на душе отчего-то ещё тяжелее становится… Вот и ушёл в очередной раз бродить. Но к свадьбе надо будет вернуться, иначе не поймёт он меня, обидится. Придётся вновь одеть на лицо маску.

Окончив говорить, Степан опустил голову. Какое-то время они сидели молча, каждый думая о чём-то своём. Наконец Настя вновь нарушила молчание:

-Мне знакомо это чувство, — тихо произнесла она. – Я уже почти десять лет живу в этом посёлке вдвоём с дедушкой. Родители развелись, у них новые семьи, и я оказалась ненужной… — девушка грустно вздохнула. – Ты сказал, что пишешь стихи. Можешь, что-нибудь прочитать?

-Могу, конечно, — откликнулся Степан. Он вынул из рюкзака тетрадку. – Вот, сегодняшнее:

Теплый южный ветер дует мне в лицо.

Солнце пламенем своим нещадно кожу жжет.

Точкой вдруг мелькнуло справа деревцо.

Но дорога, Извиваясь, влево вновь берет,

 

Я схожу с нее направо, лезу в пыль.

Кочки да овраги возникают на пути.

Здесь никто, пожалуй, раньше не ходил.

Но до этой малой тени должен я дойти...

 

Не легка порой бывает жизнь моя,

но иной судьбы я не хочу себе желать.

Повидал в пути я многие края,

И еще успеть хочу не меньше повидать.

 

-Хорошие строчки. В них чувствуется твоя душа, — задумчиво произнесла Настя.

-Спасибо большое, — смущённо ответил Степан.

Они просидели до позднего вечера. Разговаривали о самых разных вещах: делились воспоминаниями из детства, рассказывали о вкусах и взглядах, поверяли мечты и стремления. У обоих было такое ощущение, будто знакомы друг с другом на протяжении многих лет. Необыкновенная лёгкость и тепло наполняли в эти часы их души.

Когда совсем стемнело, Настя предложила переночевать у них в доме, но Степан деликатно отказался. Он лишь попросил разрешение остаться до утра в беседке.

-А не замёрзнешь? – заботливо поинтересовалась девушка.

-Нет; я привычный, — ответил Степан.

-Ну, хорошо... Только я вынесу тебе одеяло с подушкой. И не спорь со мной! Они тебе пригодятся.

Он улыбнулся; а она слегка провела рукой по его волосам и, смеясь, побежала в сторону дома.

Растянувшись на лавочке, Степан почти сразу уснул.

Проснулся он, когда на востоке небо едва начинало розоветь. Над головой ещё горели звёзды, из-за деревьев выглядывала луна. Было совсем тихо и слегка прохладно. Выбравшись из-под одеяла, Степан поёжился.

Перед тем, как уйти, он написал Насте небольшую записку, в которой горячо поблагодарил за прошлый вечер и ночлег.

«Ты необыкновенный человек, и мне ещё никогда не было так хорошо, — писал Степан. – Очень хочется верить, что и ты испытываешь подобные чувства. Мне сейчас надо уйти, чтобы разобраться в себе. Но я вернусь, обещаю. Ты только дождись меня. Пожалуйста!..»

Очередное скитание затянулось на три недели, по прошествии которых Степан вновь переступил порог родного дома. Но там он пробыл лишь неделю. Едва успели отгулять свадьбу брата, как Степан опять собрал свой рюкзак и ушёл.

На этот раз он не брёл в неизвестном направлении, а уверенно шёл по конкретному адресу.

Степан достиг желанной цели уже на следующее утро. Обойдя вокруг дома, он осторожно приблизился к воротам и не громко постучал. На стук вскоре вышел не высокий, совершенно седой старичок. В руке он держал самодельную палочку, на которую то и дело опирался.

-Вам кого? — спросил старичок слабым, хриплым голосом.

-Мне нужна Настя, — ответил Степан. — Она дома?

-Нет её; уехала.

-Уехала? – растерялся парень. — А когда вернётся?

-Кто ж её знает? Вот как надоест быть в городе, так и вернётся...

-Она в город поехала?

-Да, в город... Приезжал тут какой-то родственник нашей соседки; Они познакомились, пообщались и вместе уехали... Вот такие, брат, дела... А ты кем будешь? Что ей передать, когда вернётся?

-Ничего не надо передавать, — слегка дрогнувшим голосом ответил Степан.

-Ну, как знаешь.

Старичок повернулся и медленно вошёл во двор. Степан постоял немного и, едва передвигая внезапно отяжелевшие ноги, побрёл прочь от дома, вдруг ставшего ему совсем чужим и таким холодным...

На глаза невольно навернулись слёзы.

-Что же? — прошептал Степан. — Значит, не дано…

Далее

Глупый спор и его последствия

Сюжетом для этого рассказа послужило краткое сообщение в «курьёзных новостях» одной из местных радиостанций, в котором шла речь о двух американских парнях, вздумавших поспорить о том, кто из них попадёт в рай после смерти, а кто — нет; и спор этот, окончился смертью одного из парней.

Глупый спор и его последствия

История, которую мы хотим поведать, произошла в одном из пятидесяти штатов северной Америки.

Стоял жаркий июльский день. На ясном безоблачном небе светило полуденное солнце. Далеко на юге виднелась маленькая тучка, которую вскоре прогнали лёгкие, но весьма настойчивые порывы ветра. По нагретой докрасна асфальтированной дороге то и дело проносились легковые и грузовые автомобили. И хотя дневной час-пик уже подошёл к своему завершению, бурное движение всё ещё не прекращалось.

На одной из обочин этой трассы был расположен небольшой ресторан с примыкавшей к нему автомобильной стоянкой, где стояло несколько легковых машин и один старенький микроавтобус. В ресторане было всего семеро посетителей, и потому две молоденькие девушки-официантки беззаботно скучали у стойки.

Столик у окна был занят молодой влюблённой парочкой, допивавшей уже третью бутылку «кока-колы» и о чём-то сладко ворковавшей; за соседним столиком гордо восседал какой-то старичок, жадно поглощавший пиццу; неподалёку от него увлечённо беседовали две молодые женщины, уже успевшие покончить со своим обедом; и, наконец, за столиком, стоявшим в самом углу ресторана, расположились два молодых человека, на персонах которых мы бы и хотели остановиться, ибо именно им было суждено стать главными героями нашего повествования.

Одному из них было не более двадцати лет. Он был рослым, весьма плотного телосложения, глаза и волосы чёрные, словно сажа, нос маленький, слегка приплюснутый, губы толстые, очень смахивавшие на вареники. Он развалился на маленьком кресле, едва вмещавшем его тушу, и, вяло покуривая сигарету, безразлично смотрел в окно. Его товарищ был на пару лет моложе. Он также был высокий, но менее полный, со светло-русыми волосами, голубыми глазами, небольшими губами и носом, хорошо идущими к его лицу. Молодой человек сидел на крае кресла и быстро уплетал порцию вермишели.

С первого же взгляда, брошенного на них, можно было догадаться, что один из парней куда-то спешит и ни на минуту не собирается здесь задерживаться, второй же, напротив, всем своим видом показывает, что он тут всерьёз и надолго. «А куда мне спешить? Что ещё можно делать по такой жаре, как не сидеть в прохладном зале ресторана и не курить сигарету?» — как бы спрашивала вся его фигура.

С улицы вдруг донёсся звук сирены, и мимо окон быстро пронеслась полицейская машина.

-Вот и полиция, — произнёс старичок, быстро кладя в рот последний кусок пиццы и поспешно его пережёвывая. – Опять кого-то убили… Господи, и когда же это прекратится?

Далее